×

Евгений Минченко: «Медведев – это политический сын Путина, а Сечин – оруженосец»

20:50 - 3.1.2020 / 1455 просмотров
Евгений Минченко: «Медведев – это политический сын Путина, а Сечин – оруженосец»

«Экспансия федеральных групп влияния в регионы продолжается, они захватывают все поляны» — говорит политконсультант, глава холдинга «Минченко Консалтинг» Евгений Минченко. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказал о том, за что идет борьба между силовиками, кто из них самый влиятельный, почему Медведев может вернуться в Кремль и на кого из киногероев должен быть похож новый президент России.

Евгений Минченко: «На мой взгляд, 2020-й будет очень неспокойным. И в мире, и в России. Кто-то считает, что Россия стала островком стабильности и у нас уже все нормально, а у них там все бурлит»

«НЕФОРМАЛЬНЫЙ АРЕОПАГ ВОКРУГ ПУТИНА ОСТАЕТСЯ ЗНАЧИМЫМ ИСТОЧНИКОМ ВЫРАБОТКИ И ПРИНЯТИЯ ВАЖНЫХ РЕШЕНИЙ»

— Евгений Николаевич, сначала подведем итоги 2019 года. Чем он запомнился, какие события и явления, на ваш взгляд, были самыми важными?

— 2019 год был годом перехода к большой турбулентности. На мой взгляд, 2020-й будет очень неспокойным. И в мире, и в России. Кто-то считает, что Россия стала островком стабильности и у нас уже все нормально, а у них там все бурлит. Во Франции «желтые жилеты», в Ливане четверть населения выходит на улицы, в Чили громят метро. И только в России хоть и есть протесты, но небольшие. С одной стороны это так, но с другой — антиистеблишные настроения никуда не делись. Нас ждут новые и новые волны в рамках большого антиистеблишного цунами.

То, что в 2019 году удалось более-менее спокойно провести губернаторские кампании, несомненно, заслуга политического блока администрации президента. Но это не значит, что надо почивать на лаврах и считать, что самые сложные проблемы решены и впереди нас ждет спокойствие. Это не так. Помимо успешных губернаторских кампаний надо обратить внимание, например, на Усть-Илимск, где выборы мэра выиграла 30-летняя домохозяйка, нигде и никогда не работавшая. Надо обратить внимание на Хабаровский край, где «Единая Россия» заняла только третье место по партийным спискам на выборах в заксобрание.

Следует выделить еще несколько важных моментов 2019 года. Первое — сохранилось Политбюро 2.0. Многие говорили, что в нем произойдут какие-то изменения. Да, в этом топе несколько обновился пул людей, но не критично. А модель осталась прежней. Неформальный ареопаг вокруг Владимира Путина остается значимым источником выработки и принятия важных решений. Второе — происходит серьезный передел ресурсов от кандидатов в члены Политбюро и членов ЦК в пользу членов Политбюро. То есть идет консолидация разнообразных ресурсов: властного, административного, финансового, организационного, медийного и т. д.

Еще одна важная тенденция — экспансия федеральных групп влияния в регионы. Она продолжается с такими темами, как мусорная реформа, ЖКХ, строительство. Все новые виды бизнеса и поляны в регионах захватываются федеральными игроками. Они также активно идут в ритейл, как это было с поглощением «Магнита».

Из интересного я бы отметил еще изменение структуры информационного потребления. Стремительно растет роль интернет-сервисов, причем не только социальных сетей, но и мессенджеров. Очень активно развиваются визуальные платформы — такие, как YouTube, Instagram. Это тоже очень серьезный вызов, потому что власть, на мой взгляд, пока не научилась работать с визуальным контентом. Его производство является: а) авторским, б) неофициозным, — и требует особого уровня искренности. А искренность очень сложно имитировать. Эксперименты с поддержкой тех или иных провластных политиков или инициатив со стороны звезд Instagram оказались, скорее, неудачными. Когда между рекламой трусиков и косметики нам рассказывают о том, как прекрасен тот или иной региональный лидер, убедительность от этого несколько снижается.

«Во Франции «желтые жилеты», в Ливане четверть населения выходит на улицы, в Чили громят метро. И только в России хоть и есть протесты, но небольшие» Фото: «БИЗНЕС Online»

«не надо думать, что вы все сделаете тяп-ляп и это никто не заметит»

— В 2019 году было отмечено рекордное количество протестов по всей стране…

— Это не так.

— Но ведь было исследование, согласно которому по стране произошло около 1,5 тысячи протестов.

— Я видел это исследование. А вот, например, с точки зрения ЭИСИ (Экспертный институт социальных исследований), а это ключевой кремлевский институт, наоборот, число протестов по сравнению с предыдущим годом снизилось в два раза. Эксперты ЭИСИ объясняют эту разницу тем, что исследование, на которые ссылаетесь вы, было сделано на основе медийной информации. А они опирались на официальные данные, которые фиксировали протестные акции.

— То есть, о протестах просто стали больше писать и поэтому создалось ощущение, что их больше?

— Да. А реально их стало меньше. Я исследований на эту тему не проводил, но, по моему субъективному ощущению, уровень протестности в 2019 году был, несомненно, ниже, чем годом ранее, когда был такой мощный триггер, как изменение пенсионного законодательства, и он охватывал всю страну. А в 2019-м протесты были более локальные, точечные и разноплановые. Более того, где-то удавалось не доводить ситуацию до митингов. Это вопрос грамотной коммуникации. Могу привести пример. В Подмосковье, где я живу, нам удалось разрешить конфликтную ситуацию между жителями нескольких деревень и одним предприятием. Там были экологические претензии, но их удалось достаточно быстро снять за счет переговорного процесса, в который очень конструктивно была вовлечена администрация губернатора Московской области и администрация Истринского района. В итоге предприятие решило проблему, конфликт был исчерпан в зародыше и никаких уличных акций не было. Только небольшой шум в социальных сетях.

— Но ведь бывают и обратные ситуация, когда действия региональных властей являются триггером протестов, которые порой приобретают федеральное значение, вынуждая вмешиваться администрацию президента. Тот же скандал со строительством храма в Екатеринбурге.

— Да, конечно. Там на первом этапе была провалена информационная работа, и пришлось подключаться федералам. Выводы из этого такие — не надо думать, что вы все сделаете тяп-ляп и это никто не заметит. Очень сложно сейчас что-то делать втихую, без общественного резонанса. Поэтому одна из ключевых задач региональных властей — постоянный мониторинг рисков, анализ проблемных точек и разъяснительная работа, а если есть понимание, что какая-то ситуация может быть взрывоопасна, то ее надо заранее нейтрализовать.

Вот у нас была реальная история с экспертизой одного из проектов. Не могу назвать конкретно, так как это был закрытый заказ. Крупная компания собиралась строить объект, который приносил бы очень серьезные налоговые поступления в бюджет региона и муниципалитета. Однако проект мог стать и источником протестов, так как новая строительная площадка, тем более большая, создает неудобства людям. Мы провели исследование и сказали заказчику, что строить можно, но для этого нужна серьезная кампания для разъяснения жителям, почему это необходимо. Также шла речь о том, что придется делать какие-то уступки в социальной сфере. Посчитали примерную цену вопроса. В итоге заказчики решили, учитывая набор рисков и потенциального дополнительного финансового обременения, построить объект в другом месте. В менее людном. Да, они потратятся на логистику, но зато не придется тратиться на информационную войну и выяснение отношений.

«Очень часто протесты становятся более осмысленными. Люди стараются не доводить ситуацию до противоправных действий и пытаются донести свою позицию. В этом большая заслуга социальных сетей» Фото: «БИЗНЕС Online»

«ВЗРЫВООПАСНЫХ ТЕМ ДОСТАТОЧНО МНОГО. ЭКОЛОГИЯ, МУСОР, ТОЧЕЧНАЯ ЗАСТРОЙКА»

И все-таки можно ли говорить о том, что в сознании людей происходят перемены и протесты стали качественно другими?

— Очень часто протесты становятся более осмысленными. Люди стараются не доводить ситуацию до противоправных действий и пытаются донести свою позицию. В этом большая заслуга социальных сетей, которые позволяют достаточно быстро демонстрировать высокий уровень поддержки той или иной идеи, привлекать внимание к той или иной проблематике и объяснять власти, что на это надо каким-то образом реагировать. Нередко возникают ситуации, когда главы регионов или мэры или депутаты быстро приезжают на проблемные площадки и разговаривают с людьми, потому что очень часто надо, чтобы с людьми просто поговорили.

— Между тем многие эксперты предсказывают, и вы тоже об этом говорили в интервью «БИЗНЕС Online», что протесты продолжатся. Согласны ли вы с прогнозами, что на первый план выйдут не политические протесты, а те же экологические, типа Шиеса?

— На самом деле взрывоопасных тем достаточно много. Экология, мусор, хотя это та же самая экология, точечная застройка, социальные вопросы, сокращения.

— Кстати, в Татарстане недовольство строящимся МСЗ обретает реальные формы — вспомним декабрьский палаточный городок. Да и проблема Шиеса решена, но теперь могут возникнуть митинги в областях, куда решили вывозить московские отходы.

— Ну их же надо куда-то везти.

— Может ли оппозиция грамотно разыграть эту карту?

— Уже разыгрывает.

Что может сделать власть, чтобы не дать недовольству граждан снова разрастись до общероссийских масштабов?

— Нужна нормальная экспертиза этих проектов. Если они наносят реальный ущерб интересам людей, то не делать такие проекты. Более тщательно думать над экологической составляющей, логистикой, местами размещения. Это первое. Второе — надо работать с элитными рисками, потому что очень часто за протестными акциями стоят какие-то игроки. Нужна превентивная работа с группами, которые могут выступать спонсорами протестов. Также надо работать с населением, местными активистами, экспертами. Без этого уже нельзя. И сегодня очень многие мои коллеги политконсультанты переквалифицируются в эту сферу и осуществляют сопровождение потенциально проблемных проектов с точки зрения общественного мнения.

— А как вы оцениваете итоги «московского дела»? Вы, например, писали, что речь Егора Жукова в суде — это заявка на политическую карьеру, однако символом свободы его признают только либералы. Консерваторы, напротив, считают, что парень настроен экстремистски. А у вас какая точка зрения?

— В 1968 году в Европе была волна студенческих протестов, и очень многие тогдашние студенты леваки-экстремисты потом были инкорпорированы в систему. Сегодня они входят в число столпов европейской политики абсолютно истеблишментных. Есть же известная поговорка. Кто в юности не был революционером, у того нет сердца, а кто в зрелом возрасте не стал консерватором, у того нет мозгов. Сегодня у этих молодых энергичных ребят играют эмоции. Если говорить про Егора Жукова, то, с точки зрения содержания, я не в восторге от его речи в суде. Но вопрос не в том, каково содержание, а в том, на сколько оно откликается у определенной аудитории. Как у Пелевина. Выступает Чапаев. Не Василий Иванович из анекдотов, а специфический пелевинский Чапаев-буддист. Вот он говорит собравшимся солдатам: «И на это вам моя командирская зарука». Подходит Петька и спрашивает: «А что такое зарука?». «Я не знаю, — отвечает Чапаев, — им понравилось, у них и спроси, они расскажут». В этом смысле здесь тоже не важно, что говорил Жуков, важно, что какая-то группа видит в нем если не героя, то, как минимум, перспективного политика. И это нормально. Если мы посмотрим на Грету Тунберг, то уровень ее осмысленности вызывает вопросы. Тем не менее, она человек года в Time. У нас она была одним из претендентов на политическую премию РАСО «Гамбургский счет» в категории «Зарубежный политик года». И, кстати, чуть не выиграла. У нее небольшой отрыв от Трампа и Макрона.

«Идет серьезная конкуренция между силовыми кланами. Это не орден меченосцев, а отряды кондотьеров»

— Вы согласны с тем, что протесты 2019 года еще больше усилили корпорацию силовиков?

— Я бы сказал, что они усилили корпорацию силовиков, если бы была корпорация силовиков.

— Она разрозненная и неоднородная, но все же есть.

— У всех членов Политбюро в той или иной степени есть доступ к силовому ресурсу. Силовой ресурс реально разрознен. Идет очень серьезная конкуренция между силовыми кланами, которая выплескивается в том числе в очень громкие посадки. Это не орден меченосцев, а отряды кондотьеров, к сожалению.

— А за что идет вражда между кланами силовиков — за экономические интересы?

— За экономические интересы, конечно.

— А политическое влияние?

— В меньшей степени. Лидерство Путина никто не оспаривает. А вот влияние тех или иных групп на какие-то сектора экономики: энергетика, банковская сфера, рынок обнала и прочее — это то, за что идет серьезная конкуренция в том числе и между силовиками.

— А стремятся ли они добиться каких-то целей во внутренней политике и могли бы они в связи с этим объединиться?

— Честно говоря, я не вижу, чтобы у силовых групп были какие-то идеологические претензии. Это не поощряется. Есть претензия на особое место силовиков в плане сословных привилегий с точки зрения того, что сословие силовиков у нас крутое. Но в то же время мы видим, что у сословия журналистов, хоть оно и послабее силовиков, тоже есть свой ресурс. А, например, сословие политконсультантов и политтехнологов послабее. Журналистам чаще удается отбивать своих в условиях неправомерного уголовного преследования.

Тем не менее, в рамках цеховой солидарности и политтехнологам удается решать некоторые задачи. Удалось поменять меру наказания нашему коллеге Николаю Сандакову, который осужден по очень странному обвинению. Привлекли внимание общественности и правоохранителей к факту угроз родным и близким депутата Екатеринбургской гордумы Константина Киселева.

— Какая фракция силовиков сегодня берет верх? Какие конкретно люди в нее входят? Эти силовики во многом самостоятельны или за ними стоит кто-то в Кремле?

— Я думаю, что из силовиков сегодня номер один — это [Николай] Патрушев. Если брать по структурам, то, конечно же, ФСБ. Но опять же ФСБ — это не единый монолит. Там тоже есть группы влияния и разные крылья. А о том, кто за кем стоит, я бы не стал вдаваться в подробности в публичном поле.

— Отразилась на раскладах в Политбюро 2.0 протестная активность? Каков сегодня градус внутриэлитной борьбы?

— В условиях антиистеблишментной волны становятся более значимыми ресурсы, которые раньше считались вторичными. Например, имиджевый (наличие узнаваемости, наличие фанатов). Здесь более выигрышные позиции у тех членов Политбюро, которые обладают своим имиджевым ресурсом. Например, [Сергей] Шойгу. И неслучайно принципиально не публичные люди вдруг начали идти в публичность и делать политические заявления.

Сергей Чемезов.

— Да. СВЧ. Мы видим усиленные попытки апгрейда имиджа Дмитрия Анатольевича Медведева. Видим, что ранее теневые игроки (семья Ротенбергов, Ковальчуки, Тимченко) тоже начинают, хотя, может быть, и не очень активно, но тем не менее, заниматься отстаиванием своего имиджа. Либо находят идеологические ниши, как Ковальчуки, либо продвигают какие-то крупные проекты, как Ротенберги с Крымским мостом или Тимченко с его благотворительными проектами. Так или иначе, эти группы начинают все больше и больше задумываться над имиджем.

«Лидерство Путина никто не оспаривает. А вот влияние тех или иных групп на какие-то сектора экономики: энергетика, банковская сфера, рынок обнала и прочее — это то, за что идет серьезная конкуренция в том числе и между силовиками» Фото: kremlin.ru

«МЕДВЕДЕВ И СЕЧИН ВЫРОСЛИ КАК ПОДЧИНЕННЫЕ. МЕДВЕДЕВ — ЭТО ПОЛИТИЧЕСКИЙ СЫН ПУТИНА, А СЕЧИН — ОРУЖЕНОСЕЦ»

— А на карьерные перспективы Собянина московские протесты повлияли? Есть ли трения между мэром и премьером, который раскритиковал практику самовыдвижения, очевидно, имея в виду и выборы в Мосгордуму?

— Послушайте, Собянин был главой администрации президента, когда Медведев баллотировался в президенты. Эти люди достаточно давно знакомы и давно взаимодействуют. Нельзя сказать, что они близкие союзники, но разговоры о наличие каких-то конфликтов между ними сильно преувеличены. Там, скорее, есть ментальная разница, управленческие подходы разные, политический стиль немного отличается. Но давайте так. В прошлом году Собянин, на мой взгляд, блестяще провел свою избирательную кампанию по выборам мэра. Ни у кого не было вопросов по поводу прозрачности и легитимности. И мы не зря дали ему приз «Гамбургский счет» за лучшую губернаторскую кампанию, это было очевидно. В 2019 году, конечно же, политический менеджмент на выборах в Мосгордуму оказался не на высоте. В том числе, может быть, потому, что Анастасия Ракова перешла на другую позицию. А люди, которые ее сменили, оказались не готовы к решению поставленных задач. Но сказать, что это катастрофически ударило по имиджу Собянина нельзя. Да, это создало ему определенные имиджевые проблемы, но не критичные. Тем более, что большинство в Мосгордуме они так или иначе получили. Понятно, со скандалами, проблемами, но тем не менее.

А Собянин по-прежнему входит в число наиболее доверенных людей Путина. По степени человеческой близости. В этот круг входит он, Шойгу, Тимченко, Юрий Ковальчук, Аркадий Ротенберг. Ну и Чемезов. Сегодня это самые близкие к Путину люди.

— А как же Медведев с Сечиным?

— С Медведевым и Сечиным немного другая история, насколько я могу судить. Это моя реконструкция. Те, кого я перечислил, это друзья. А Медведев и Сечин выросли как подчиненные. Медведев — это политический сын Путина, а Сечин — оруженосец. Это немного другое. И еще не известно, что лучше в политическом плане.

— Медведев в последнее время был очень активен в медийном поле, и его опять стали называть главным кандидатом в преемники. Конечно, времени еще много и ситуация может десять раз измениться. Тем не менее, каковы его шансы вернуться в Кремль?

— Тут история такая. Решение по следующему президенту принимается в три этапа. На первом этапе один выборщик, Владимир Путин. Этап второй — согласование внутри Политбюро. Хотя я думаю, что Политбюро будет готово принять любого человека, которого предложит Путин. Разве только тот по каким-то причинам будет для них совсем неприемлем, но Путин такого и не предложит. И третье — голосование избирателей. В некоторых странах, если взять, например, Украину или Грузию, второй этап — это согласование в вашингтонском обкоме.

Какими критериями руководствуется Путин? Первое — это лояльность. Причем, желательно доказанная. А кто еще так доказал Владимиру Владимировичу свою лояльность, как Медведев? Наверное, никто. Второе — готовность брать на себя неблагодарную работу. Дмитрий Анатольевич это делает. Он умеет играть не самую выигрышную роль. Третье — это договороспособность. Мы видим, что Дмитрий Анатольевич особо ни с кем не поссорился. Он и Лужкова-то уволил после того, как тот ему фактически публично нахамил. Была ситуация публичной фронды, как с Кудриным в свое время. Но в целом Медведев неконфликтный человек. И этим критерием руководствуется уже Политбюро. Что касается избирателей, то это вопрос грамотной подготовки управления составом кандидатов, имиджевого апгрейда самого Дмитрия Анатольевича. Причем, не нынешнего, а того, который понадобится на тот момент. Поэтому я считаю, что это не единственный, но вполне реальный сценарий.

— Вы говорите, что Медведев человек не конфликтный, но судя по нападкам в его адрес, одним из которых стало расследование про самолет жены, есть группы, которые не заинтересованы в усилении премьера.

— Да, конечно. У всех есть оппоненты. Другое дело, что это не война на уничтожение. Это война на ослабление. Да, есть люди, которые играют на ослабление Медведева. Есть группы, у которых есть свои кандидаты на пост премьер-министра. Но они же не сошлись в каком-то жестком клинче. Они играют в свою игру, получают ответные удары. А ключевые этапы — это получить доверие Путина и минимизировать конфликтный потенциал внутри Политбюро.

«Единая Россия» у нас занимается выработкой стратегического курса? Можно предположить, что нет. Этим занимается президент, а партия выступает в роли поддерживающей инфраструктуры» Фото: «БИЗНЕС Online»

«ЕДИНАЯ РОССИЯ» СЕГОДНЯ — ЭТО КАМАЗ, АСФАЛЬТОУКЛАДОЧНАЯ МАШИНА. ВЫ ИЗ НЕе ГОНОЧНЫЙ АВТОМОБИЛЬ НЕ СДЕЛАЕТЕ»

После съезда «Единой России» вы отмечали, что Путин, призывая партийцев слышать запросы людей, провозгласил курс на коррекцию стиля ЕР. Можно предположить, как и насколько это будет реализовано?

— Давайте так. «Единая Россия» у нас занимается выработкой стратегического курса? Можно предположить, что нет. Этим занимается президент, а партия выступает в роли поддерживающей инфраструктуры. Дальше. «Единая Россия» занимается кадровой политикой? Вот, скажем, свеженазначенный и. о. губернатора Иркутской области Кобзев — член «Единой России»? Я не знаю. По крайней мере, он не был ее активным участником, не входил в руководящие органы. Тем не менее, человек был назначен врио губернатора. Видимо, он двигался по каким-то другим коридорам. И не через школу губернаторов. Так что кадровая политика — тоже не прерогатива партии. Источник кадрового резерва у нас — декларируемый и рекламируемый конкурс «Лидеры России». Это не партийная история. Да, есть кадровый резерв и у «Единой России», но это другая тема. Из этого возникает вопрос — а каким образом вы можете поменять стиль? «Единая Россия» сегодня — это КАМАЗ, асфальтоукладочная машина. Вы из нее гоночный автомобиль не сделаете, как ни старайтесь. Потому что другой функционал.

— А то, что начали привлекать губернаторов в качестве руководителей региональный отделений »ЕдРа»…

— Они это уже тысячу раз практиковали…

— Да, губернаторы были уже паровозами, но потом от этого отказались, теперь опять.

— Когда губернаторы были паровозами, партия обладала субъектностью? Сама по себе роль «Единой России» как политической машины Путина никуда не денется. А стилистические изменения не меняют сути.

— И все-таки поможет ли эта практика увеличить рейтинг партии или это делается главным образом для концентрации административного ресурса на местах?

— Как будто раньше административный ресурс не использовался. Я думаю, это символическая история. Типа не надо бегать от партии и играть в самовыдвиженцев. Лично я считаю, что здесь должна быть гибкость. Где-то можно идти в качестве самовыдвиженца, где-то от партии. Надо действовать без догматизма. Если брать выборы в Мосгордуму, то там решение двигать кандидатов как самовыдвиженцев, на мой взгляд, было ошибкой. Тем более что в бюллетене все равно было написано: член «Единой России». Зачем тогда это все? А то, что Собянин пошел как самовыдвиженец на пост главы региона — это, я считаю, было правильно. Учитывая, что он мэр всех москвичей.

— Как думаете, «Единая Россия» будет самостоятельно добиваться конституционного большинство в Госдуме, о чем говорил Турчак, или им придется использовать потенциал других политических сил — объединений, малых партий?

— Готового решения сегодня нет, пока тестируются разные варианты. Мое мнение такое: нужно сохранять существующую систему выборов в Госдуму, но за одним исключением — разрешить избирательные блоки. Возможно, с увеличением проходного барьера для блоков. Например, не 5, а 7 [процентов]. На мой взгляд, это позволило бы переконфигурировать политическое пространство. В отличие от ряда моих коллег, которые считают, что нынешнее партийно-политическое пространство идеальное и в нем ничего не надо менять, я уверен, что у нас партийное пространство не отражает в полной мере весь спектр мнений. Быстро вырастить новые партии не получится, и потому идея с блоками, на мой взгляд, была бы вполне перспективна.

«Можно как угодно относиться к Жириновскому, но это человек, который показал высокий политический профессионализм» Фото: «БИЗНЕС Online»

«ЛЮДИ, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛИБЕРАЛАМИ, ИМИ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ. ЭТО КАКИЕ-ТО СЕКТАНТЫ»

— Судя по всему, до следующих думских выборов решено не менять лидеров КПРФ и ЛДПР…

— Нет никакого решения.

— А нет ощущения, что системная оппозиция решила самоустраниться до поры до времени от греха подальше?

— Жириновский бодр и весел. Я был на праздновании 30-летия ЛДПР. Вообще такое политическое долголетие внушает уважение. А кто у нас еще такой? Можно как угодно относиться к Жириновскому, но это человек, который показал высокий политический профессионализм.

— Ну, а есть ли хоть какие-то перспективы у несистемной оппозиции, например, праволиберальной партии, войти в следующий состав нижней палаты?

— Никаких. У нас нет такой ниши. Нет настоящей либеральной политической силы. Для меня как человека либеральных убеждений на сегодня партии, которая отражала бы мои взгляды, не существует. И я такой не один. Те люди, которые называют себя либералами, ими на самом деле не являются. На мой взгляд, это какие-то сектанты.

— Это вы кого имеете в виду?

— То же самое «Яблоко». На мой взгляд, это сектантская, вождистская партия — и не правая, а скорее леволиберальная. Проблема в том, что на самом деле запрос на партию рассерженных горожан сегодня есть. К сожалению, в свое время похоронили проект Прохорова «Гражданская платформа». Формально этот призрак еще ходит по земле, но реальной политической силой не является. Если бы Прохоров оставался во главе партии, то сейчас у них были бы рейтинги процентов 15-20. Также я считаю, что в интересах системы было бы правильнее пустить на выборы в каком-то виде Навального. Может быть, не его лично, а его политический проект. Я в этом ничего страшного не вижу. Ну участвовал он в выборах мэра Москвы. И ничего. Агитировал он за «Парнас» на госканале в Костромской области за партийный список, и они там не прошли 5-процентный барьер. Небо не упало на землю от этого. Чем больше этих ребят пускать в системную плоскость, тем менее привлекательными они будут для избирателя.

А что власть может противопоставить «Умному голосованию» Навального, обкатанного этим летом?

— Эффективность «Умного голосования» не очевидна. В отдельных округах Москвы оно дало результаты, где-то, наоборот, помогло выиграть кандидатам от власти. Такие случаи тоже были. Вообще фактор номер один, влияющий на исход выборов, по итогам экспертного опроса членов комитета по политтехнологиям РАСО (Российская ассоциация по связям с общественностью — прим. ред.), это антирейтинг кандидата. Не выставляйте кандидата с высоким антирейтингом, не накапливайте высокий антирейтинг партии власти в регионе в целом, не делайте очевидно глупых шагов, которые будут злить население, и перспективы протестного голосования резко снизятся. Работайте с составом кандидатов, с их личными коммуникативными умениями. Вот пример [Александра] Осипова в Забайкальском крае. В самом протестном регионе страны получил почти 90 процентов.

«Эффективность «Умного голосования» не очевидна. В отдельных округах Москвы оно дало результаты, где-то, наоборот, помогло выиграть кандидатам от власти. Такие случаи тоже были» Фото: «БИЗНЕС Online»

— Видимо, потому что вы им занимались.

— Я этого не говорил.

— Я это просто знаю.

— Без комментариев.

— Вы давно говорите о мировом росте популярности антиистеблишных настроений, что актуально и для России. Как думаете, насколько широко во время трансфера будет использоваться антиэлитная популистская риторика, кто ее возьмет на вооружение и против кого направит?

— Все. И власть тоже.

— Можно ли под этой вывеской запустить реформы, в том числе по межрегиональным отношениям? Какие контуры могут быть у этих реформ?

— Можно и реформы проводить. Но, по-моему, людей не очень впечатляет, например, идея укрупнения регионов. Я не могу назвать ни одного региона, где удалось это долговременно продать — вот, мол, мы укрупнились и как же теперь стало круче. Ни одного такого региона. Есть фишка про развитие агломераций. Но она тоже слишком наукообразная. С одной стороны по делу, но с другой, вряд ли будет иметь какой-то электоральный эффект. Реформы могут быть. Например, сейчас активно обсуждается прогрессивная шкала налогообложения. То, что богатые должны перераспределить свои доходы в нашу с вами пользу.

«2020 год будет годом генеральной репетиции, когда также будут тестироваться в формате вбрасывания те или иные типажи политиков, общественных деятелей и т. д. » Фото: «БИЗНЕС Online»

«РАНЬШЕ БЫЛ ЗАПРОС НА КРЕПКОГО ХОЗЯЙСТВЕННИКА, СЕЙЧАС ВЫБОРЫ НАЧАЛИ ВЫИГРЫВАТЬ ПРОСТОДУШНЫЕ БОРЦЫ»

— Очевидно, что на региональных выборах в 2020 году будут обкатываться практики, которые будут использоваться в 2021 году на выборах в Госдуму. Чего стоит ожидать?

— Думаю, что выборы в заксобрания будут полями эксперимента. Будут двигать разные партии и конфигурации, чтобы тестировать новые проекты с целью посмотреть, взлетают они или нет, есть ли на них спрос. Можно потестировать левопопулистскую силу, экологов, партию рассерженных горожан.

— А когда, на ваш взгляд, решится судьба большого трансфера и его модели?

— С такими решениями можно тянуть очень долго. Но думаю, что в начале 2021 года базовая стратегия должна быть придумана. И, собственно, 2020 год будет годом генеральной репетиции, когда также будут тестироваться в формате вбрасывания те или иные типажи политиков, общественных деятелей и т. д. И это все будет происходить на фоне продолжающегося передела ресурсов, собственности и влияния.

Кстати, мы в конце года подготовили доклад о запросах на образы правителей. Раньше на федеральном уровне был герой-защитник Путин, а на региональном был запрос на крепкого хозяйственника, надежного управдома. Сейчас выборы начали выигрывать простодушные борцы. Но проблема в том, что они не всегда бывают эффективны, как мы видим на примере Сипягина во Владимирской области и Коновалова в Хакасии. И возникает запрос на новые типажи. Было бы интересно это потестировать. Мне кажется, что может быть запрос на типаж мага, чудотворца, человека, которой обладает каким-то уникальным умением. Во всяком случае у меня в Telegram-канале «Политбюро 2.0» в голосовании о том, на кого должен быть похож президент 2024 года, самое большое число голосов получил «Железный человек» Тони Старк. То есть это должен быть героический человек, с очень сильной самоиронией и технически продвинутый. Вот такого персонажа сегодня в России нет. Ну разве что Павел Дуров.

«Если Минниханов пойдет на выборы, у него есть все шансы переизбраться. Но и вариант с федеральной карьерой я бы тоже не сбрасывал со счетов» Фото: president.tatarstan.ru

— Путин за 20 лет у власти не пытался стать чудотворцем?

— Он пытался стать чудотворцем в 2007 году. Тогда был план Путина, и он должен был как премьер-министр осуществить новые экономические реформы. Но грянул мировой экономический кризис, и Путину пришлось становиться антикризисным менеджером, спасателем, то есть возвращаться в свой базовый образ. Сейчас в образ чудотворца Путин тоже не переходит. Кстати, в 2017 году мы предсказали, что на президентских выборах 2018 года он будет использовать образ мудрого лидера молодой команды. Собственно, Путин по этому позиционированию и идет. Вопрос только в том, насколько команда губернаторов окажется звездной.

— Есть сомнения по поводу компетентности?

— По поводу компетентности сомнений нет. Но кто из региональных лидеров сегодня звезды? Кобылкин ушел в Москву. Якушев тоже. До этого были Собянин, Трутнев, но и они работают в других местах. А из нынешних региональщиков… Ну Минниханов, кстати, Артамонов в Калужской области. Вот почему по поводу и одного, и другого регулярно возникают утечки, что они могут перейти на федеральный уровень.

— Кстати, в 2020 году в Татарстане пройдут выборы президента. Каковы перспективы Минниханова? И ваш прогноз — останется ли в республики должность президента или появится глава региона?

— Что касается должности, мое мнение простое: между «шашечки» и ехать надо выбирать ехать, а не «шашечки». А Минниханов, как я уже сказал, сейчас на хорошем счету. Учитывая кризисные явления в стране, создавать в крупнейшем национальном регионе еще какую-то точку напряжения, думаю, никому не нужно. Если Минниханов пойдет на выборы, у него есть все шансы переизбраться. Но и вариант с федеральной карьерой я бы тоже не сбрасывал со счетов.

Источник: Бизнес-онлайн

Sakhaday.ru
Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Комментарии
Декабрист
10:17 / 4.1.2020

Долго, нудно и неочевидно.

0
Загрузка...