Последние дни отца-основателя Платона Ойунского: «Я славился сыном народа, а стал предателем»

Известно, что последние дни одного из отцов-основателей Якутской АССР, основоположника якутской советской литературы, ученого-просветителя Платона Ойунского прошли в стенах Якутской тюрьмы. Но как он угодил туда? Как его семья переживала тяжелые времена? Какие слова он сказал жене напоследок? Об этих подробностях знают немногие, поэтому корреспондент SakhaDay.ru перевел на русский язык воспоминания Акулины Борисовой-Ойунской.

Как было написано в предыдущей статье, Платон Алексеевич прожил семь счастливых лет с третьей женой Акулиной Николаевной. Он делился с ней сокровенной мечтой: «Милая, позже я стану доктором наук, а до тех пор буду усердно работать!» Еще он знал, что основанный им Научно-исследовательский институт языка и культуры (ныне Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН) — перспективное учреждение. Он надеялся, что позднее в Якутске откроются филиалы Академии наук.

На фото: родители с Машей и Саргыланой

В свободное время играл с падчерицей Машей и дочками Саргыланой и Сарданой. Жену частенько отпускал в театр, чтобы не скучала дома. По хозяйству помогала помощница, а за детьми приглядывала няня.

Как сгущались тучи

Известно, что Платон Ойунский и Максим Аммосов были лучшими друзьями. Как вспоминала Акулина Николаевна, не было ни дня, чтобы ее муж не говорил добрых слов о своем Максиме. В последний раз они увиделись в Москве, а потом Аммосов вернулся на работу в Бишкек.

— Однажды наш папа, вернувшись с работы, не выходил из своей комнаты. Я, подумав, что он сильно устал и проголодался, копошилась на кухне. Когда стол был наконец-то накрыт, я не дозвалась его. Почувствовав неладное, я влетела в комнату. А он весь бледный, в той же одежде лежал на кровати. Я встревожилась, потому что никогда не видела его таким…

«Папа, ты заболел?» — «Э-э, нет, не заболел». Он тяжело вздохнул. Я быстро проверила его лоб. Прохладный.

«Папа, давай поедим, дети ждут нас». Платон медленно встал, доковылял до умывальника, помыл руки. С большим усилием попил полчашки чая, ничего не съел. Обратно вернулся в свою комнату.

Скоро я пошла за ним. Он лежал, пододвинул стул с пепельницей и папиросами, нервно курил.

«Что с тобой? Неприятности на работе?» — «Э-э, нет». Я опять подумала, что он болен, и приложила ладонь, тело горячее! Долго не могла выпытать, что же произошло… Муж продолжал курить. И тут я заметила, что его глаза направлены на ружье. Я уже места себе не находила, как Платон не спеша встал и взял со стены портрет Максима. Подержал в руке и положил в выдвижной ящик стола.

«Почему убрал Максима?» — удивленно спросила я. Неправильно поняла, оказывается, он разглядывал не ружье, а Максима. «Э-э, дела плохи», — ответил он, затем снова лег. После долгого молчания тихо сказал: «Максима взяли…» «Как это?» — «Арестовали, сказали сегодня на собрании», — из воспоминаний Акулины Николаевны.

Той ночью оба не спали. Платон Алексеевич ворочался и тяжело вздыхал. А жена, опасаясь дурного, стерегла его. Он знал о порядках и настроениях своего времени. Должно быть, в ту ночь в его голову приходили самые разные мысли…

Первый секретарь ЦК ВКП(б) Киргизской ССР Максим Аммосов был арестован в городе Фрунзе (ныне Бишкек) 16 ноября 1937 года. Позднее, 28 июля 1938 года, он был приговорен к высшей мере наказания и расстрелян.

Арест Ойунского

29 декабря 1937 года Платона Ойунского провожали в кругу семьи и друзей в Москву. Ему предстояло участвовать на сессии Верховного Совета. После завершения он отправил телеграмму жене: «27 января двинемся, деньги получил, целую. Платон».

— Скоро депутаты возвратились. Только наш папа не вернулся. Устав ждать, я позвонила Александру Гаврильевичу Габышеву, он ответил: «Ваш папа в Иркутске остался, скоро прибудет». Потом ходила к нему домой, ответ был прежним. Звонила П. М. Певзняку, Н. Н. Окоемову, С. П. Сидоровой. Ответ был одинаков: «Ваш папа скоро вернется. В Иркутске есть скала с древней надписью, он остался изучать ее».

Шли месяцы. Я думала: «Он заболел, поэтому скрывают». Мне было очень обидно, хотелось самой отправиться в Иркутск и найти его, но оставалось совсем немного времени до рождения Платониды. Мы с нетерпением ждали нашего папу, как услышим звук самолета, я звонила в аэропорт. Все равно нет! 20 мая 1938 года я родила Платониду, — из воспоминаний Акулины Николаевны.

3 июня няня повела девочек на открытие парка, чтобы как-то отвлечь их от тоски по отцу. Акулина Николаевна осталась с новорожденной дочерью, как зашла подруга Ольга. Ее навестила подруга Ольга, которая своими вопросами еще больше встревожила Акулину, которая не смогла сдержать слез… Скоро к ним зашел двоюродный старший брат Акулины Николаевны, писатель Степан Саввич — Кюн Дьирибинэ. Он был сильно пьян, ходил из стороны в сторону, и вскоре, ничего не сказав, ушел. Затем вернулись дети с няней.

Вдруг привезли свежий номер «Кыым», и Акулина Николаевна, вся в тумане, вычитала: «…Аммосов, Барахов, Шараборин, Ойунский и др. арестованы». После многочисленных ругательств в статье добавили: «Воздух очистился».

Позднее Акулина Николаевна узнала, что Платона Алексеевича арестовали в Иркутске. Он приехал по железной дороге вместе с Певзняком, Габышевым, Аржаковым и Д. П. Новиковой. Остановились в маленькой двухэтажной гостинице над Ангарой. Новикова поселилась внизу, а все мужчины наверху. Аржаков сказал девушке: «Запрись, никому не открывай дверь, мы дадим знать о себе голосом». Так, можно сделать вывод, что в то время все были настороже.

К 12:00 в номер девушки постучались, она не открыла. Ближе к обеду вернулись Габышев с Аржаковым и спросили: «Где Платон?» Новикова ответила, что не знает, потому что не выходила из комнаты. В тот день они обыскались Платона, но не нашли. На третий день сами вылетели в Якутск.

Формально обвинение в отношении Ойунского строилось по нескольким пунктам статьи 58 УК РСФСР (пункты 1-а, 2, 6 и 7), включавшим государственную измену, вооруженное восстание и вредительство.

Драгоценные свидания

После новости в газете семью Ойунских перевели из нынешнего дома-музея в двухэтажный дом напротив, в маленькую комнатушку. В один из дней к ним постучался мужчина в тяжелых сапогах и с красной звездой на шапке: «Ойунская тут живет?» «Да, я здесь, проходи, пожалуйста», — ответила Акулина. Зайдя, военный посмотрел на часы: «Время раннее: собирайся, мужа привезли, иди встречать. На один час!» — развернулся и потопал дальше.

— Меня словно оглушили. Аржаковы жили через стенку. Маруся, жена Григория Даниловича, все слышала и влетела в комнату: «Акулиночка, что ты? Вставай поскорее, собирайся! Ты должна во что бы то ни стало встретиться с Платоном!» Я пыталась встать, но ноги не держали. Маруся сама меня подняла, одела, вручила сумку, полную еды. «Приди в себя, ты идешь к Платону!» — говорила она. «К Платону? К нашему папе что ли?» И тут я наконец осознала, кто приходил и что случилось. «Бедный мой, как же он себя чувствует? Надо взять себя в руки, поспешить, а то еще передумают!», — из воспоминаний супруги Ойунского.

Акулина Николаевна добежала в известную часть города. Ей выдали пропуск и велели подниматься на 2 этаж, 18 комнату. В огромной комнате сидел всего один человек, который указал ей на стул и, видимо, нажал на кнопку, зашел один солдат. «Ойунского приведите», — приказал хозяин комнаты. Затем он повернулся к женщине: «Как поживаете? Здоровье? Дети?».

Дверь снова отворилась, послышались звуки шагов. Хоть Акулина Николаевна сидела спиной, поняла, что это зашел ее Платон, но не развернулась. Было слишком страшно взглянуть на него.

«Здравствуйте», — прозвучал голос Платона Алексеевича. Хозяин комнаты велел ему поговорить с женой. Он сел рядом. «Пожалуйста, разреши покурить». Хозяин комнаты протянул портсигары и спички. Платон Алексеевич с одышкой закурил. Кажется, он долгое время не курил, сначала сделал глубокие затяжки, потом все спокойнее. «Можно еще одну?» — «Бери», — разрешил хозяин комнаты.

Затем хозяин наполнил стакан из графина с водой: «На, пей». Платон, утолив сильную жажду, поблагодарил его.

— «Как вы живете? Как дети?» — Платон обратился ко мне. Не знаю, что нашло на меня, но внутри захлестнула обида. Все еще не поворачиваясь, я выразила свой гнев: «Вот мы. Вот живем. Что ты о нас спрашиваешь? Что ты о детях спрашиваешь? А раньше не думал о нас? Не думал о родине? Что такого случилось, что ты стал "врагом народа", предателем? Чего тебе не хватало?!».

Ответа не последовало. Затем он ответил дрожащим голосом: «Все так. Я славился сыном народа, а стал предателем народа…» Внезапно начал плакать. Я поняла, что неправильно начала разговор, сердце забилось быстрее, я развернулась к нему.

О-о, прежний Платон, мой Платон, куда же он делся? Рядом со мной сидел совсем другой человек. Волосы поредели, весь высох, остались только кожа и кости. С зубами стало совсем плохо. Только желтоватые, светлые, чистые глаза блестели как раньше. Мне стало очень жалко его, я прослезилась. «Па-апа!» — я бросилась в объятия. Мы, позабыв, что за нами наблюдает чужой человек, обнялись и поцеловались, — делилась Акулина Николаевна в своих воспоминаниях.

И тут хозяин произнес: «Не разговаривайте о ходе дела, оно еще не закончилось. Разговаривайте о личном».

— Мы чуть отстранились друг друга, успокоились и начали беседу. Платон сначала расспросил о Саргылаане, затем о Сардаане. Потом спросил, кого родила. Я ответила, что девочку. «Но-о, как назвала?» — «Платонида». «На кого похожа?» — «На папу, будет счастливая девочка. Как тогда будет ласковое имя?» «Ида, Идочка». Платону понравились имя, — из воспоминаний Акулины Николаевны.

После этого стали разговаривать. Ойунский сказал, что в другом городе все закончилось, теперь — здесь. Скоро суд. Он надеялся, что все прояснится поскорее.

— Ты не падай духом, не сожалей, что стала женой Ойунского. Ойунский — бессмертный человек. Кажется, скоро начнется война, надеюсь, вы продержитесь во время войны. Если даже Ойунский умрет, то потом его светлое имя восстановится в народе. Поэтому ты давай, воспитай детей, дай им образование. Все, что есть, продай, ничего не жалей, потом все вернется в десять раз больше, — говорил Платон Алексеевич жене.

Потом Ойунский обратился к хозяину комнаты: «Почему не нашли работу моей жене?» Мужчина повернулся ко мне: «Почему нам не сказала? Ты должна была сказать». Напоследок муж еще раз попросил устроить меня на работу и в следующий раз разрешить встретиться со всей семьей.

После этого Акулину наконец-то взяли на работу. До этого она получила множество отказов, потому что являлась женой "врага народа".

В марте 1939 года состоялась вторая встреча. На этот раз Акулина взяла с собой дочь Саргылану. Поговорили хорошо, без слез. Платон еще раз повторил свои слова: «Детей не разбрасывай, воспитай, дай образование». Потом обратился к следователю: «Почему не судите? Почему? Неужели следствие еще не закончилось?» Тот ответил, что следствие близится к концу. Акулина сказала Платону, что конфисковали его ружье, пистолет и все рукописи. Платон написал протест, чтобы ружье вернули, и жена смогла выручить за него деньги. В скором времени ружье вернули.

Платон как и раньше баловал дочку. «Милая, в следующий раз приводи всех малышек».

— Позднее мы пришли все вместе, но нас не пустили к нашему папе. «Начальников нет», — объяснили нам. Мы же прождали весь день, но ничего не добились. Скоро мы услышали весть, что наш папа умер. Наверное, нас не пустили, потому что тогда он лежал при смерти, — из воспоминаний Акулины Николаевны.

Во время редких свиданий с друзьями Платон Алексеевич жаловался на жестокость надзирателей, о чем они позднее написали в своих воспоминаниях. Так, об одном из них он отзывался: «Пинается, как лошадь». Но свою любимую жену не хотел пугать ужасами Якутской тюрьмы НКВД. Он скончался 31 октября 1939 года в тюремной санчасти. Официальная причина смерти — туберкулез легких. Предполагается, что тело было тайно вывезено и захоронено в безвестной могиле на территории старого татарского или еврейского кладбища в Якутске.

После смерти Ойунского

На фото: Акулина Борисова-Ойунская, ее дочери, внуки и зять

Платон Алексеевич так и не узнал, что младшая дочь Платонида не пережила младенчество. Однако Акулина Николаевна сдержала обещание вырастить всех дочерей достойными людьми. Овдовев, она была вынуждена уехать в родной Чурапчинский улус. В годы Великой Отечественной войны она бралась за любую работу, чтобы прокормить детей.

В эти тяжелые дни семья выстояла, в том числе благодаря добрым людям. К примеру, как-то раз один незнакомец поинтересовался у старшей дочери Ойунского, почему она идет по улице в одних сандалиях, чья она дочь? Узнав, кто ее отец, он подарил ей валенки.

Позднее Акулина Николаевна повторно вышла замуж за друга Ойунского Николая Павлова, который пришел на помощь семье в период острой нужды и заменил маленьким девочкам отца.

Падчерица Мария, которую он любил как родную, окончила престижную Московскую сельскохозяйственную академию им. К.А. Тимирязева, стала известным ученым-селекционером. Она руководила опорным пунктом НИИ плодоводства и внесла огромный вклад в развитие садоводства в условиях вечной мерзлоты в Якутии. О Саргылане известно меньше, но она тоже прожила хорошую жизнь. Ее дочь стала преподавателем СВФУ.

На фото: Сардана Ойунская, Wikipedia

Что касается дочери Сарданы, она окончила Якутский государственный университет, пошла по стопам отца, стала кандидатом филологических наук, выдающимся фольклористом и литературоведом. Она работала в Институте гуманитарных исследований СО РАН, который основал ее отец. Общими усилиями вдова и дочери вернули светлое имя Платона Ойунского, а Сардана восстановила его литературное наследие.

Источник: воспоминаниях разных лет, опубликованные в журнале «Хотугу сулустар»

На главном фото: Платон Ойунский после ареста, Акулина Борисова-Ойунская