×

Страницы, опаленные войной. "Не хватало, чтобы тыловая крыса пугала войной"

18:30 - 17.12.2019 / 2970 просмотров
Страницы, опаленные войной. "Не хватало, чтобы тыловая крыса  пугала войной"

Sakhaday продолжает публикации дневника участника Великой Отечественной войны Петра Иванова.

Петр Осипович родом из Кыргыдая Вилюйского района, сражался минометчиком в составе 466-й и 131-й стрелковых гвардейских дивизий в самом пекле войны — обороне Ленинграда и за освобождение Прибалтики от фашистского ига. Он пробыл на войне долгих 828 дней.

Ранение в боях за Константиновку

К вечеру пехота приблизилась к краю Константиновки. Мы, получившие задание установить телефонную связь, погрузив на спины мотки с кабелями, следуем по пятам за пехотой. Не надо быть особо прозорливым, чтобы не заметить, как места, через которые должны протянуть линии связи, в буквальном смысле слова вздымаются от взрывов снарядов.

“Надо понаблюдать за временем обстрела”, — предлагаю монтеру Смирнову. Напарник согласился. Чуток притаились. По моим расчетам, палят через каждые 5-6 минут. “Давай!” — крикнул я, и мы оба рванули вперед.

Мы зашли в деревню с наступлением сумерек, но от зарева горящих домов все видно как на ладони. На улицах стоит невообразимый ужас — клубы дыма, грохот стрельбы и взрывов, крики.

Первый моток кабеля я уже размотал, осталось чуть больше половины второго. Несмотря на тяжелый груз, я, завидев разбегающихся в разные стороны немцев, несусь от дома к дому, почти ничего не слыша — уши заложило от грохотанья, и открываю огонь. Смирнов, устроившись в углу одного дома, связывается с командиром.

К концу размотки второго кабеля не заметил, как оказался в гуще фрицев на одной из улиц в середине Константиновки. К счастью, успел заметить неподалеку то ли большой дом, то ли гараж, в тени которого можно преградить дорогу противнику. Отстреливаясь, пячусь в укромное место. Только залег в тень, как посередине улицы взорвалась мина, и острая боль пронзила руку. Несмотря на это, продолжаю стрелять в сторону убегающих немцев.

Через некоторое время примчался запыхавшийся Смирнов и расположился рядом. “Давай двинем вперед!” — крикнул парню и хотел было вскочить, но, не устояв на правой ноге, ударился лицом о землю. И только тут заметил, что с левой руки и правой ноги ручьем льет кровь.

Шапка куда-то исчезла, остался, оказывается, в одной шинели. Друг сразу же побежал искать санинструктора. А я тем временем кувырком скатился в уличную канаву и открыл огонь.

Как сам себе помог попасть в госпиталь

Санинструктора что-то не видать. Вскоре вернулся Смирнов и, перевязав мне на скорую руку раны, немного проводил. У одного солдата, встретившегося по пути, обменял автомат на винтовку. Когда кое-как приковылял в батарею, опираясь на винтовку, комбат, осмотрев, сказал: “Ранение небольшое, останешься в части”. Меня уложили в землянку. Только тогда я почувствовал режущуюся боль в боку и ноге. Ночью, услышав мои стоны, санинструктор Анна осмотрела раны и на рассвете на лощади отправила меня в медсанбат.

Медсанбат, оказывается, находится далеко от места боев. Меня, как и других раненых, устроили в небольшом еловом шалаше.

Второй день нахожусь в медсанбате, но до сих пор не то чтобы осмотреть, и близко никто не подходит. От отчаяния дергаю за подол белых халатов всех, кто мимо проходит. “Сейчас, сейчас”, — отвечают они и убегают дальше.

Нескончаемым потоком все прибывают и прибывают раненые — привязанные к доскам, безрукие, безногие, потерявшие дар речи...

Одним словом, я здесь насмотрелся искалеченных войной людей.

Не знаю, как сложилось бы дальше, если бы не случайная встреча с телефонисткой нашей батареи Шурой. Она, завидев меня, сильно обрадовалась и бросилась целовать:

— Петя, тебя ранили...

— Я тут второй день, но меня еще не перевязали и не дали поесть, — поспешил пожаловаться.

— Минуточку! — и Шурочка куда-то убежала.

Через некоторое время вернулась с кружкой чая и половиной буханки белого хлеба. Мы вдоволь наговорились. Она, оказывается, еще до наступления из-за болезни глаз попала в медсанбат. Сейчас, поправившись, помогает здесь.

Шура потрогала ногу — боль невыносимая. Когда она побежала искать медсестру, мне захотелось в туалет, поэтому выполз на свежий воздух. Дикая боль в ноге еще более усилилась.

Возвращаясь в шалаш, увидел грузовую машину, полную раненых. Расспросив, узнал, что их везут в Ленинград. Я без чьего-либо разрешения полез в кузов.

“Куда?!” — взревел капитан, видимо, сопровождающий, и дернул за больную ногу. Вскрикнув от боли, я здоровой ногой пнул капитана в грудь. Находившиеся в кузове машины бросились с руганью на капитана: “Он ведь тоже ранен, что дергаешь?” — и силой затащили к себе. Капитан не стал перечить, просто махнул рукой.

По дороге в Ленинград ужаснулся множеству мертвых, лежавших словно снопы на богатой урожаем пашне. Все они полегли, защищая город Ленина.

Естественно, медицинской карточки у меня не было, поэтому документы оформили по книжке красноармейца и направили в госпиталь. Здесь я встретил знакомого Афанасьева, с которым служил в одной части. Ему пробили пулей нижнюю челюсть.

Через два дня мне прооперировали правую ногу и извлекли большой осколок. К счастью, осколок пробил только мягкую ткань, кости остались целы. За время операции я ни разу не застонал. Видимо, поэтому женщина-хирург после операции зашла в палату, погладила меня по голове и, прильнув щекой, сказала: “После войны мы обязательно поженимся. Я еще такого храброго вояку не встречала... Кто ты по национальности? Запомни мое имя — Мария Ивановна. Я — белоруска”.

После этого разговора, пребывая в госпитале и выписавшись, ни разу ее не встретил. Не знаю, быть может, ее направили на фронт...

“Ты специально, чтобы избежать поле боя, раскрыл рану...”

Через 20 дней меня направили к выздоравливающим в 12-е отделение. Как ранее, бить баклуши не пришлось. Ночами из товарных вагонов выгружаем дрова. Вагон разгружаем впятером. Время от времени со склада выдают продукты, так что питание отменное.

Здесь встретил земляка — пожилого русского из Верхоянска. Его звали Михаилом, а вот фамилию, хоть убей, не помню. Уж очень он был обжорист да ленив. Поэтому я не стал поддерживать с ним дальнейшие связи.

На 9-й, то ли на 10-й день пребывания на новом месте случилась история, которую нельзя назвать незадачливой, скорее всего она выгодно сыграла в мою пользу. Как все-таки метко сказано в одной якутской пословице: “С больного места рука не сходит”.

Так вот, ожидая в перевязочной врача, я потихонечку отковырял на ране сухие корочки. От этого немного просочилась кровь. Застав меня за таким занятием, старый хирург, кажется, еврей, накинулся с руганью:

— Ты специально, чтобы избежать поле боя, раскрыл рану...

— Да вы что?! Я всего лишь отковырял корочки. Что ж тут такого? — вспыхнул я от негодования. — Ради бога выписывайте. Никто войны не боится. Я тут не дрова выгружать приехал...

Услышав сильную ругань, откуда-то прибежала женщина-врач. “Так ведь рана еще не зажила. Рано еще его выписывать”, — начала было она заступаться. Но старик прервал ее на полуслове: “Нечего тут отлеживаться. Сегодня же выписывайте”.

Каким бальзамом на душу пролилась мне эта долгожданная весть! И я на радостях вскочил на больную ногу и выпалил что есть силы: “Спасибо, товарищ майор!” Старик от злости аж побагровел.

Когда зашел за справкой в соседнюю комнату, женщина-врач встретила с упреком: “Не надо было вам вступать в перепалку”. Я опять, не сдержавшись, вскипел: “Скорей выписывайте справку. За кого вы меня тут принимаете? Не хватало, чтобы тыловая крыса пугала войной. Я воюю не первый год...”

Женщина лукаво улыбнулась и покачала головой.

— Откуда вы родом?

— С севера. Слыхали про Ледовитый океан?

— А почему тогда имя русское? Я вот знаю казахов, их всех величают по-казахски.

— Сказал же, что я не ихний. Скорей выписывайте справку.

Но женщина все продолжала расспрашивать:

— Образование какое?

— Два класса. На своем родном языке...

Кто ее знает, о чем она думала, расспрашивая.

Записала Галина МОХНАЧЕВСКАЯ

Sakhaday.ru
Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Комментарии
Загрузка...