Семен Луканси: «Чем глубже художник укоренён в своей культуре, тем он понятнее миру»

Один из самых известных современных якутских художников Семен Луканси открыл свою персональную выставку на проспекте Ленина. Сейчас он живет в Турции, но каждое лето приезжает в Якутск, чтобы взбодрить спящую летнюю культурную жизнь. И, конечно, как же без купалки в родном селе Оннес Амгинского улуса?

Sakhaday пообщался с Луканси.

В импровизированную камерную галерею известного ювелирного бренда, где выставлены картины художника, то и дело заходят женщины степенного возраста и после осмотра экспозиции желают сфотографироваться с автором. «Я слежу за вашими соцсетями» — объясняют восторженные поклонницы. Картины представлены разнонаправленные: здесь и пейзажи, и портреты, и много этно.

Смотрим на прейскурант: самая дорогая картина «Первый снег» оценена в 237 тысяч рублей, на ней изображен умильный жеребенок. Работа на семь тысяч дешевле — прекрасный пейзаж «Эркээни хочото».

— Как тебе первые дни на родине?

— Они оказались очень насыщенными. Иногда кажется, что прошёл уже не один месяц, хотя с моего приезда минула всего неделя. За это время успел встретиться с родными и друзьями, открыть персональную выставку, начать занятия в своей летней школе живописи, которая в этом году отмечает одиннадцатый год, вновь побывать в родном художественном училище имени П. П. Романова. Каждая такая поездка в Якутск наполнена событиями и встречами, поэтому время здесь ощущается совершенно иначе.

— По землянику едешь в Амгинский улус?

— Нет. Я люблю лес не за возможность что-то собрать, а за его тишину и особую атмосферу. Хочу просто побыть дома, искупаться в родной реке, пройтись по знакомым с детства местам. Для меня это возможность вновь почувствовать связь с родной землёй, с природой, с тем миром, который сформировал меня как человека и художника. Такие поездки помогают внутренне восстановиться и напоминают, откуда начинается моё творчество. Именно здесь я вновь обретаю чувство внутренней тишины и опоры, которое сопровождает меня затем весь год.

— Как мальчик из Оннеса увлекся живописью?

— До восьмого класса я всерьёз мечтал стать врачом. Но одна поездка изменила моё представление о будущем. Ближе к осени мы с родственниками отправились по реке Амге за чёрной смородиной. Тогда я впервые увидел знаменитые амгинские писаницы.

Это стало одним из самых сильных впечатлений моего детства. Меня поразило не только мастерство древних людей, но и сама мысль о том, что изображение способно сохранить память о человеке спустя тысячелетия. Я задавал себе множество вопросов: кто были эти люди, что они хотели рассказать потомкам, почему именно рисунок стал для них языком общения со временем?

Наверное, именно тогда я впервые почувствовал, что искусство способно преодолевать границы эпох. Мне захотелось самому научиться говорить с людьми языком живописи. После той поездки рисование стало занимать всё больше места в моей жизни. В старших классах я уже осознанно готовился связать своё будущее с искусством. После школы поступил в Якутское художественное училище имени П. П. Романова, где отучился 5 лет и окончил с отличием. Именно там были заложены основы моего профессионального пути.

— Пять лет? На художника?

— Да. На тот момент обучение длилось пять лет. Для меня это были годы серьёзной школы, которая научила не только профессиональным навыкам, но и дисциплине, без которой невозможно состояться в искусстве.

— А потом ещё пять лет в знаменитом художественном институте имени Сурикова?

— В институте обучение продолжалось уже шесть лет.

— Вас что, на микрохирургов, что ли, учили?

— (улыбается) Иногда кажется, что требования действительно были сопоставимы. После института я продолжил обучение в творческих мастерских Российской академии художеств — это ещё четыре года. И на этом останавливаться не собираюсь. Искусство не предполагает момента, когда можно сказать: «Теперь я всё знаю». Художник учится всю жизнь, потому что каждая новая работа требует нового опыта, новых знаний и нового взгляда на мир.

— Как ты попал в Суриковский институт?

— Я поступал на общих основаниях. Конкурс был очень высоким: на 12 бюджетных мест претендовали талантливые абитуриенты из разных регионов России и других стран. Это было серьёзное испытание.

Институт также окончил с отличием. Затем меня приняли в творческие мастерские Российской академии художеств, где посчастливилось учиться у выдающихся мастеров — народных художников СССР, братьев Ткачёвых. Моим наставником был Алексей Петрович Ткачёв, один из крупнейших художников XX века. Возможность работать рядом с такими людьми стала для меня бесценной школой профессионального мастерства.

— Ты к какому направлению себя причисляешь?

— Думаю, ближе всего мне академический реализм. Однако для меня реализм — это не самоцель и не стремление лишь к внешнему сходству. Гораздо важнее через конкретный образ говорить о человеческих чувствах, памяти, времени и культуре.

Любая картина начинается задолго до того, как появляется холст. Сначала рождается мысль. Иногда она созревает неделями, а иногда — месяцами. Замысел постепенно обрастает деталями, образами, внутренними ассоциациями. Лишь тогда возникает желание взять кисть. Техника, композиция и колорит чрезвычайно важны, но они остаются средствами. Главное — чтобы произведение несло мысль и оставляло зрителю пространство для собственного переживания.

— Центральная тема — Якутия?

— Да. Родная земля остаётся главным источником вдохновения. Однако меня интересует не только северный пейзаж сам по себе. В своих работах я стараюсь говорить о человеке, который живёт в этом пространстве, о его памяти, характере, традициях и духовной культуре.

Национальные образы, материнство, природа, якутский орнамент — всё это для меня не декоративные элементы, а язык, через который можно говорить о вещах, понятных людям независимо от того, в какой стране они живут. Чем глубже художник укоренён в своей культуре, тем универсальнее становится его искусство.

— Люди или умеют рисовать, или, как я, не умеют вовсе. Ты постоянно открываешь школы живописи. А если придёт человек, который вообще никогда не рисовал?

— Я убеждён, что научиться рисовать может практически каждый. Как и в любой профессии, многое зависит от желания, терпения и регулярной практики. Конечно, не каждый станет профессиональным художником, так же как не каждый станет выдающимся музыкантом или врачом. Но это вовсе не означает, что человек не способен освоить язык изобразительного искусства.

Для меня гораздо важнее другое. Настоящий художник отличается не только техникой. Его отличает внутренняя потребность говорить с людьми через своё творчество. Если человеку есть что сказать, если он способен переживать, наблюдать, размышлять, то мастерство постепенно становится инструментом выражения этих мыслей.

Именно поэтому я никогда не разделяю людей на талантливых и неталантливых. В каждом человеке заложены способности. Вопрос лишь в том, насколько он готов их развивать.

— Художники, как правило, бедны. Я не говорю о всемирно известных авторах, за работы которых бьются на аукционах, но большинство художников, мягко говоря, не зарабатывают больших денег…

— Действительно, искусство редко становится профессией, которую выбирают ради материального благополучия. Для большинства художников это прежде всего призвание и образ жизни.

Конечно, мы живём в реальном мире: выполняем заказы, участвуем в выставках, продаём работы. Но если главным смыслом творчества становятся деньги, это неизбежно отражается и на самом искусстве. Мне кажется, художник прежде всего должен оставаться честным перед самим собой и перед зрителем.

— А где ты работаешь?

— Сейчас всё моё время посвящено творчеству. Иногда выполняю частные заказы, работаю над выставочными проектами, занимаюсь своей школой живописи. Именно это и составляет мою профессиональную жизнь.

— Сколько стоила твоя самая дорогая проданная картина?

— Самой значительной для меня стала продажа картины «Сила Сибири». Эта работа получила первое место на Всероссийском конкурсе профессиональных художников «О чём твоя Россия?» в 2020 году, после чего была приобретена галереей за 700 тысяч рублей.

Но, если честно, ценность картины для художника никогда не определяется только её стоимостью. Каждая работа проходит вместе с автором определённый путь. Есть полотна, с которыми особенно трудно расставаться, независимо от их рыночной цены.

— Ты передал в дар своему альма-матер пятнадцать академических рисунков. Зачем?

— Это было очень личное решение. Эти академические рисунки и портреты были созданы ещё в годы обучения в Москве. Когда я приехал в родное училище, вновь вспомнил себя студентом. Хорошо помню, насколько нам тогда не хватало качественных учебных образцов академического рисунка. Мы изучали книги, альбомы, репродукции, но возможность работать с оригиналами была крайне ограничена.

Именно поэтому возникло желание оставить эти работы училищу. Хочется верить, что они станут частью методического фонда и будут полезны новым поколениям студентов. Если хотя бы одному молодому художнику они помогут лучше понять академический рисунок или вдохновят двигаться дальше, значит, этот подарок был сделан не напрасно.

Для меня это ещё и способ выразить благодарность учебному заведению, которое когда-то стало началом моего профессионального пути.

— Скажи, зачем маленькой по численности Якутии столько художников? Ваше училище каждый год выпускает новых специалистов…

— В этом нет ничего удивительного. Наоборот, это говорит о том, что в республике сохраняется живая художественная традиция. Искусство не может существовать без преемственности. Каждое новое поколение художников продолжает разговор, который начали те, кто работал до него.

Конечно, далеко не каждый выпускник станет известным художником. Но ценность художественного образования не сводится только к профессиональной карьере. Кто-то посвятит себя преподаванию, кто-то будет работать в сфере культуры, дизайна, реставрации, кто-то останется просто человеком, который всю жизнь сохранит потребность видеть и создавать красоту.

Мне кажется, общество только выигрывает, когда в нём становится больше людей, умеющих чувствовать, наблюдать и мыслить образами.

— А что в этом прекрасного? Человек может потратить годы на обучение и остаться невостребованным…

— Такая проблема действительно существует. Молодому художнику сегодня непросто найти своё место. Искусство требует огромных затрат — и времени, и сил, и средств. Качественные материалы стоят дорого, участие в выставках тоже далеко не всегда доступно.

Поэтому я убеждён, что талантливых молодых художников необходимо поддерживать. Во многих странах существуют государственные программы, гранты, творческие резиденции, которые помогают автору сосредоточиться на работе в самом начале пути. Мне хотелось бы, чтобы подобная система поддержки развивалась и у нас. Это вклад не только в судьбу конкретного художника, но и в культурное будущее страны.

— Как относишься к критике?

— Совершенно спокойно. Самым строгим критиком своих работ всегда остаюсь я сам. Художник лучше других знает, что ему удалось, а что ещё требует серьёзной работы.

Если замечания исходят от профессионалов, мнение которых основано на знаниях и опыте, я всегда отношусь к ним внимательно. Такой взгляд со стороны помогает расти.

Что касается необоснованной критики, то она меня давно не задевает. Каждый человек имеет право на собственное мнение. Искусство всегда вызывало разные оценки, и это совершенно естественно.

— Произносишь известную фразу: «Я художник, я так вижу»?

— Наверное, в этой фразе есть доля самоиронии, поэтому иногда её используют в шутку. Но если говорить серьёзно, художнику недостаточно просто сказать: «Я так вижу». Любое художественное высказывание требует внутреннего обоснования. За каждым произведением должны стоять знания, профессиональная школа, жизненный опыт и честный разговор со зрителем. Только тогда творческая свобода приобретает настоящий смысл.

— У тебя семья из мира искусства?

— Нет. Я вырос в самой обычной семье. Мама всю жизнь преподавала математику и многие годы работала заместителем директора школы. Отец трудился всю жизнь. Наше детство прошло в деревне: хозяйство, сенокос, лошади, коровы — всё это было естественной частью жизни.

Думаю, именно такое воспитание научило меня уважению к труду. В искусстве это особенно важно, потому что за каждой картиной стоят не только вдохновение, но и ежедневная работа.

Родители никогда не были связаны с художественной профессией, но именно они первыми поддержали мой выбор. За это я им бесконечно благодарен.

И, конечно, с большой теплотой вспоминаю Айталину Ивановну Алексееву — моего первого педагога. Именно она познакомила меня с основами живописи, помогла поверить в собственные силы и во многом определила дальнейший путь. Такие учителя остаются в памяти на всю жизнь.

— Где в Турции ты живёшь?

— Сейчас живу в небольшом городе недалеко от Анкары. За это время успел изучить турецкий язык, познакомиться с культурой страны и войти в профессиональную художественную среду. Для меня это был важный этап не только в жизни, но и в творчестве. Когда оказываешься в другой культуре, начинаешь лучше понимать и собственную.

Сегодня продолжаю работать над собой и планирую дальнейшее обучение. Искусство не терпит остановки. Художник развивается ровно до тех пор, пока способен учиться.

— Ассимилировался? Завёл знакомства среди местной богемы?

— Скорее, стал частью профессионального сообщества. За последние годы мне удалось принять участие в выставках в Стамбуле, Анкаре и других городах, познакомиться с турецкими художниками, кураторами, галеристами. Мы вместе участвовали в международных проектах, в том числе за пределами Турции.

Для меня подобные знакомства ценны прежде всего профессиональным общением. Искусство — удивительный язык, которому зачастую не нужен перевод. Художники разных стран очень быстро начинают понимать друг друга.

— Я посмотрел список стран, где выставлялись твои работы: Марокко, Турция, Израиль, Финляндия, Китай, Исландия, Италия, Канада, Мальта… Как на тебя выходят галеристы?

— Каждый раз это происходит по-разному. Универсального рецепта здесь не существует. Иногда знакомят коллеги, иногда приглашение приходит после выставки, иногда кураторы находят мои работы через публикации или соцсети. Но, как правило, любое новое предложение — это результат уже проделанной работы. Если произведение обладает внутренней силой, оно рано или поздно найдёт своего зрителя.

— Семён, что дальше? Чего ты хочешь добиться, скажем, через пять лет?

— Никогда не любил строить далёкие прогнозы. Последние годы научили меня тому, что жизнь способна изменить любые планы буквально за один день. Поэтому стараюсь жить не ожиданиями будущего, а сегодняшней работой.

Конечно, есть мечты. Хочется создавать картины, которые будут жить дольше своего автора. Хочется, чтобы они выставлялись в музеях, путешествовали по миру, рассказывали людям о Якутии, о Севере, о культуре моего народа.

Если через пять или десять лет мне удастся сохранить искренность по отношению к искусству и продолжать писать так, как подсказывает совесть, — думаю, это уже будет самым большим достижением.

— Какова общая идея этой выставки?

— Каждая выставка — это прежде всего возможность остановиться и оглянуться на пройденный путь. В этой экспозиции представлены работы разных лет, но большинство написано совсем недавно. Наверное, их объединяет одно — все они посвящены тому, что остаётся для меня главным источником вдохновения: человеку, родной земле, северной природе и памяти.

Я часто думаю о том, что картина начинает принадлежать зрителю в тот момент, когда художник заканчивает над ней работать. Каждый человек видит в ней что-то своё, проживает собственные чувства и воспоминания. Наверное, именно в этом и заключается настоящее искусство — не дать готовый ответ, а создать пространство для внутреннего диалога.

Конечно, когда-нибудь хотелось бы сделать большую ретроспективную выставку, где можно было бы собрать работы разных периодов жизни. Но для этого ещё должно пройти время. Художнику важно не только подводить итоги, но и продолжать свой путь.

Пока впереди гораздо больше замыслов, чем завершённых картин. И это ощущение мне особенно дорого.

Фото автора и предоставлено героем материала.